В бой идут одни… артисты, или Поющий взвод

В рам­ках фе­де­раль­но­го про­ек­та «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­ю­зом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­я­лись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­о­ны. Ос­нов­ной упор «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и» де­ла­ют на спе­ци­аль­ную во­ен­ную опе­ра­цию и на­ших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Алек­се­ем Ку­ре­нё­вым.

C моим неиз­мен­ным спут­ни­ком Мар­ком Вик­то­ро­ви­чем Некра­сов­ским — по­этом, пред­се­да­те­лем Лу­ган­ско­го ре­ги­о­наль­но­го от­де­ле­ния Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии — мы под­хо­ди­ли к зда­нию Лу­ган­ской ака­де­ми­че­ской фи­лар­мо­нии. У вхо­да сто­я­ла груп­па муж­чин. Раз­но­воз­раст­ные, раз­но­ка­ли­бер­ные. Кто-то по фор­ме, кто-то в граж­дан­ке.

Неко­то­рые ку­ри­ли. Муж­чи­ны негром­ко пе­ре­го­ва­ри­ва­лись, вре­мя от вре­ме­ни по­гля­ды­вая в нашу сто­ро­ну. Мы оста­но­ви­лись чуть по­одаль. От груп­пы от­де­лил­ся вы­со­кий че­ло­век в ко­стю­ме-трой­ке, но без гал­сту­ка. В его во­ло­сах вид­на была се­ди­на. Он по­до­шёл к нам и, улы­ба­ясь, спро­сил: – Вы на встре­чу с ве­те­ра­на­ми?

– Да, — от­ве­тил мой про­во­жа­тый. — Вот при­вёл вам го­стя из Че­ля­бин­ска, пи­са­те­ля. Зна­комь­тесь. А я, по­жа­луй, пой­ду. Сам по­ни­ма­ешь, Алек­сей, дела. Как за­кон­чишь, при­хо­ди до меня, в биб­лио­те­ку. Муж­чи­на в ко­стю­ме по­жал мне руку и сде­лал при­гла­ша­ю­щий жест. – Пой­дём­те, у нас всё го­то­во. На ма­лой сцене встре­чу про­ве­дём.

По за­кру­чен­ной лест­ни­це с бе­лы­ми, под мра­мор, ба­ля­си­на­ми мы под­ня­лись на вто­рой этаж. За нами по­сле­до­ва­ли осталь­ные. Ма­лой сце­ной ока­зал­ся боль­шой вы­тя­ну­тый в дли­ну зал с рас­став­лен­ны­ми в ряды мас­сив­ны­ми сту­лья­ми и ро­я­лем, на­по­ми­на­ю­щим чёр­ную пти­цу с од­ним под­ня­тым кры­лом, вот-вот го­то­вую взле­теть.

Зал да­вал ощу­ще­ние празд­ни­ка и тор­же­ствен­но­сти — то ли из-за того, что свет мяг­ко па­дал на бе­же­вые сте­ны и от­ра­жал­ся блес­ком от пар­кет­но­го пола, то ли из-за того, что свет­ло-зе­лё­ные што­ры, об­рам­ля­ю­щие боль­шие окна, на­по­ми­на­ли сво­и­ми изящ­ны­ми нис­па­да­ю­щи­ми склад­ка­ми дам­ские пла­тья. Сход­ство с пла­тья­ми уси­ли­ва­ли неви­ди­мые под­хва­ты, ко­то­рые стя­ги­ва­ли што­ры «в та­ли­и». Мои со­бе­сед­ни­ки рас­се­лись по­лу­кру­гом.

Я сел на­про­тив, немно­го рас­ска­зал о себе и по­про­сил от­ве­тить на во­про­сы, ко­то­рые меня вол­но­ва­ли. – Пер­вое, что хочу узнать, — по­че­му вы оста­лись? По­че­му не уеха­ли, ко­гда была воз­мож­ность? Уже были объ­яв­ле­ны уче­ния ВСУ на гра­ни­це с Рос­си­ей, трид­ца­ти­ты­сяч­ная груп­пи­ров­ка ВСУ с трёх сто­рон взя­ла Лу­ганск в кле­щи, на­ча­лись при­лё­ты.

Пред­сто­я­ла бло­ка­да го­ро­да — я уве­рен, что вы это по­ни­ма­ли. По­че­му в Рос­сию не уехать? Всем, вер­но, го­во­ри­ли: «И­дём­те, мы вас там тру­до­устро­им, при­ме­м». По­че­му оста­лись? Улыб­ки сме­ни­лись за­дум­чи­вы­ми вы­ра­же­ни­я­ми лиц. Гла­за, до это­го стре­ляв­шие ис­кра­ми за­до­ра, по­су­ро­ве­ли. До­род­ный дядь­ка в ка­му­фля­же и офи­цер­ски­ми зна­ка­ми раз­ли­чия, лет пя­ти­де­ся­ти на вид, по­каш­лял, про­чи­щая гор­ло.

– Ну да­вай­те, я нач­ну — по­стар­ше буду. Тоже пред­став­люсь — ар­тист-ин­стру­мен­та­лист ан­сам­бля пес­ни и тан­ца «Раз­до­лье» Лу­ган­ской ака­де­ми­че­ской фи­лар­мо­нии, Юрий Ла­тыш. С че­тыр­на­дца­то­го по два­дцать вто­рой или с два­дцать вто­ро­го по­че­му не уехал? – Да­вай­те с 14-го года нач­нём. – Ну да­вай­те С 14-го нач­нём.

По­че­му не уехал? Во-пер­вых, се­мью я от­пра­вил в Харь­ков — жену и доч­ку с сы­ном. Там брат моей жены. – А не бо­я­лись в Харь­ков? — пе­ре­бил я ар­ти­ста. – Нет, Харь­ков ещё был спо­кой­ный го­род в тот пе­ри­од. Того, что сей­час там про­ис­хо­дит, и близ­ко не было. А я по­че­му остал­ся здесь… Во-пер­вых, у меня мама была па­ра­ли­зо­ван­ная.

Во-вто­рых, сра­зу была мысль: «З­десь ле­жат мои ро­ди­те­ли, отец, ба­буш­ка. По­это­му пусть всё бу­дет как бу­дет». Я в три­на­дца­том году ушёл на пен­сию в зва­нии ка­пи­та­на. Было же­ла­ние стать под ру­жьё, но мне от­ка­за­ли. При­шёл к опол­чен­цам, а мне го­во­рят: «Кто за ма­мой бу­дет уха­жи­вать?» Я го­во­рю: «Со­се­ди по­смот­рят».

— «А вдруг с ма­мой что-то слу­чит­ся?» В об­щем, при­шлось остать­ся дома. Но это мой дом, это наша зем­ля, ко­то­рая нас вы­рас­ти­ла. По­это­му не было даже и на­мё­ка на то, что­бы уехать куда-то, за­пря­тать­ся. Ну, как-то так… – Мо­жет кто-то ещё от­ве­тит? — я по­смот­рел на сво­их со­бе­сед­ни­ков. Муж­чи­на в ко­стю­ме трой­ке — тот са­мый, что по­до­шёл к нам на вхо­де в фи­лар­мо­нию, — с ари­сто­кра­ти­че­ски­ми чер­та­ми лица, сов­ме­щав­ши­ми в себе и рим­ский про­филь, и хит­рый ази­ат­ский при­щур, под­нял руку.

Все взгля­ды об­ра­ти­лись к нему: – Сер­гей Чуй­ков, за­слу­жен­ный ар­тист Лу­ган­ской На­род­ной Рес­пуб­ли­ки. Нач­ну с того, что те, кто на­хо­дил­ся в Лу­ган­ской На­род­ной Рес­пуб­ли­ке, в первую оче­редь про­го­ло­со­ва­ли за её неза­ви­си­мость. Для нас это был то­гда пер­вый ду­шев­ный подъ­ем. Все пом­нят: ко­гда на­ча­лись бои за Сла­вянск, мы вся­че­ски под­дер­жи­ва­ли на­ших…

С мо­е­го по­сёл­ка це­лый ав­то­бус доб­ро­воль­цев на­брал­ся. От­пра­ви­лись бить­ся за Сла­вянск. Ну и, соб­ствен­но, 9 мая 2014 года. Мы не при­ня­ли Май­дан ка­те­го­ри­че­ски — и в 2014 году, 9 мая, ко­гда вой­ска Укра­и­ны уже сто­я­ли на Но­во­ай­да­ре [1] , мы вы­став­ля­ли ко­лон­ки в го­ро­де Сча­стье — празд­но­вать День По­бе­ды. Мы с «Ки­ев­ской Русью» [2] , ар­ти­ста­ми и во­ка­ли­ста­ми «Вик­то­ри­и» ста­вим ко­лон­ки — а на пло­ща­ди пу­сто.

Все зна­ли, что на Сча­стье идёт на­ступ­ле­ние. Мы при­е­ха­ли в со­про­вож­де­нии опол­чен­цев, они нас по пе­ри­мет­ру охра­ня­ли. Ста­вим ко­лон­ки на пу­стой пло­ща­ди… Ну, чест­но го­во­ря, та­кое себе ощу­ще­ние, да… И вот вы­ста­ви­лись, на­чи­на­ем кон­церт — и на­чи­на­ют из до­мов вы­хо­дить люди. А ве­че­ром кон­церт за­кон­чил­ся са­лю­том.

Это был наш по­след­ний кон­церт в го­ро­де Сча­стье. Пе­ред тем, как его… взя­ли… Че­рез два дня. Как го­во­рит­ся, что вы зна­е­те о «Ти­та­ни­ке»? Там му­зы­кан­ты по­след­ние иг­ра­ли на па­лу­бе, а мы при­мер­но так же в Сча­стье. Наша фи­лар­мо­ния ра­бо­та­ла до по­след­не­го — уже над нами ле­та­ли са­мо­лё­ты, уже по нам уда­ря­ли ра­ке­та­ми.

Мы с Ана­то­ли­ем Лав­рен­тье­вым чуть не по­па­ли под авиа­удар: бом­ба упа­ла на том ме­сте, где мы сто­я­ли бук­валь­но пять ми­нут на­зад. Ни­ка­ких со­мне­ний не было: Бог спас. А зна­чит, мы ещё нуж­ны на этом све­те. Неко­то­рые ар­ти­сты сра­зу по­ки­ну­ли нашу фи­лар­мо­нию. А мы пели, про­дол­жа­ли ра­бо­тать дет­ские кон­цер­ты. И ра­бо­та­ли в штат­ном ре­жи­ме прак­ти­че­ски под гро­хот ка­но­на­ды, пока не ушли в от­пуск…

Ну как ушли? На­ча­лась вой­на и бло­ка­да. И каж­дый ока­зал­ся кто где мог. Я жене ска­зал (у нас ре­бён­ку было пол­го­да): «От­прав­ляй­ся к моим ро­ди­те­лям. Там даже если не бу­дет све­та, то все­гда бу­дет во­да». Ну и ока­за­лось, что они очу­ти­лись на са­мой ли­нии фрон­та, по­то­му что фронт из Сла­вян­ска от­сту­пил в сто­ро­ну Рас­сып­но­го.

Отец сра­зу по­шёл в опол­че­ние. Мать участ­во­ва­ла в ре­фе­рен­ду­ме, была в ко­мис­сии. А это тоже ге­ро­изм, по­то­му что, на­при­мер, в То­ре­зе рас­стре­ля­ли ко­мис­сию, ко­то­рая про­во­ди­ла ре­фе­рен­дум. Да, со­бы­тия раз­ви­ва­лись стре­ми­тель­но, но у тех, кто здесь при­сут­ству­ет, ни­ко­гда не было со­мне­ний, что мы пра­вы — что мы не быд­ло, а нор­маль­ные люди, у нас есть куль­ту­ра, мы ра­бо­та­ем в фи­лар­мо­нии, и она, сла­ва Богу, не по­стра­да­ла.

Ко­гда го­род бом­би­ли, кон­цер­тов не было. Пер­вый кон­церт дала Анна Мок­ро­ва, ор­га­нист­ка, ко­гда дали свет. – Это ко­гда было? – На­ча­ло сен­тяб­ря. Это был кон­церт ко Дню го­ро­да. С сим­фо­ни­че­ским ор­кест­ром. Вер­нее, с остат­ка­ми сим­фо­ни­че­ско­го ор­кест­ра, по­то­му как раз­де­ли­лись мы на три ча­сти: тех, кто уехал в Укра­и­ну, тех, кто-то уехал в Рос­сию, и на тех, кто остал­ся.

То­гда сто­ял во­прос, что нам де­лать даль­ше. И мы уви­де­ли, что люди идут в фи­лар­мо­нию. Они услы­ша­ли му­зы­ку и ста­ли при­хо­дить. Мы здесь за­пи­сы­ва­ли пер­вый неглас­ный гимн Лу­ган­ской На­род­ной Рес­пуб­ли­ки. Гор­жусь тем, что я его ис­пол­ни­тель. Ко­гда за­пи­сы­ва­ли, свет в го­ро­де был толь­ко здесь, в фи­лар­мо­нии. Го­род был раз­ру­шен, без све­та, без воды.

За­пи­са­ли, я вы­хо­жу на ули­цу — лай со­бак и ни­че­го во­круг… Но са­мое страш­ное, что я ви­дел в сво­ей жиз­ни, — это на­сто­я­щий го­лод. Ко­гда по­до­шла ба­буш­ка и по­про­си­ла не «дай ко­пе­еч­ку», по­то­му что за день­ги ты не ку­пишь по­есть себе, а по­про­си­ла: «Дай ку­со­чек хле­буш­ка». Я, по­нят­но, от­дал весь. Но вот это на­сто­я­щая бло­ка­да.

Вот это на­сто­я­щий фа­шизм, ко­гда из­де­ва­ют­ся над ста­ри­ка­ми. И мы ви­де­ли это сво­и­ми гла­за­ми. По­том было мно­же­ство кон­цер­тов, по­то­му что это наша ра­бо­та. По­верь­те на сло­во, ар­ти­сту непро­сто вый­ти и улы­бать­ся, ко­гда во­круг столь­ко горя. Но нам на­шим зри­те­лям врать не при­шлось. Мы со­би­ра­лись, мы де­ла­ли ис­кус­ство.

Вот мне один че­ло­век ска­зал: «Но сколь­ко ты тут про­жи­вёшь без де­нег?» Я ему от­ве­тил про­сто: «Сколь­ко смо­гу, столь­ко и про­жи­ву». – Хочу немнож­ко до­ба­вить к этой теме, — за­го­во­рил па­рень в во­ен­ной фор­ме, до это­го мол­чав­ший. — К теме фа­шиз­ма. Они ведь даже по от­но­ше­нию к сво­им граж­да­нам про­яв­ля­ли фа­шизм.

Я даже не про то, что они, про­ез­жая где-то, стре­ля­ли по во­ро­там, по стёк­лам — про­сто еха­ли и стре­ля­ли с ав­то­ма­тов, с пу­ле­мё­тов. Кто там жи­вёт — им было без раз­ни­цы. Есть и дру­гой мо­мент: ко­гда они сюда гна­ли тех­ни­ку укра­ин­скую, они гна­ли вме­сте с ней и сроч­ни­ков сво­их же, ко­то­рые не зна­ли, куда едут.

То есть им ска­за­ли: «Вам про­сто надо пе­ре­гнать тех­ни­ку». И они сюда за­хо­ди­ли, не зная о том, что их ждёт. Вот это фа­шист­ское про­яв­ле­ние к сво­им же граж­да­нам. Са­мое страш­ное. – А то, что они в Лу­ту­ги­но [3] тво­ри­ли — от­дель­ная ис­то­рия, — под­хва­тил Сер­гей. — У нас пер­вый кон­церт по­сле его осво­бож­де­ния был.

В един­ствен­ном ДК, ко­то­рый не по­стра­дал, дали свет. Еха­ли на ма­шине… Ав­то­мо­биль на мине по­до­рвал­ся… – Да, все до­ро­ги были уты­ка­ны, — под­твер­дил па­рень в фор­ме. — Едешь к род­ствен­ни­кам — что-ни­будь, до­пу­стим, пе­ре­дать — и весь ас­фальт уты­кан «гра­да­ми» про­сто, ко­то­рые не взо­рва­лись. На ве­ло­си­пе­дах люди ез­ди­ли, объ­ез­жа­ли тоже эти «гра­ды», объ­ез­жа­ли мины, что­бы род­ствен­ни­ков про­ве­дать, жи­вых и нежи­вых…

И вот до­бав­лю ещё, по­че­му не уеха­ли мно­гие. По­то­му что все ве­ри­ли в Рос­сию, что при­дёт и по­мо­жет. По­то­му что ко­гда го­ло­со­ва­ли на ре­фе­рен­ду­ме, все на неё смот­ре­ли и жда­ли по­мо­щи. – Мы во­семь лет прак­ти­че­ски ни­ку­да не вы­ез­жа­ли, кро­ме Рос­сии, — ска­зал Сер­гей. — У нас были пас­пор­та, по ко­то­рым мы мог­ли вы­ехать толь­ко в Рос­сию, боль­ше ни­ку­да.

И мы не зна­ли, что бу­дет даль­ше, впе­ре­ди. Хо­ро­шо сей­час при­е­хать сюда и вы­сту­пать, ко­гда здесь сто­ит нор­маль­ная ар­мия с ору­жи­ем. А вот ко­гда надо было ре­аль­но под­дер­жать сво­их, мы это де­ла­ли. Мы неод­но­крат­но ез­ди­ли в го­род Пер­во­майск. При­ез­жа­ли с сим­фо­ни­че­ским ор­кест­ром в 2015 году. Тот год, на­вер­ное, был тя­же­лее, чем че­тыр­на­дца­тый.

По­то­му что уже пол­го­да мы жили без зар­пла­ты. У всех всё кон­чи­лось. Ну прак­ти­че­ски. В фи­лар­мо­нии нам да­ва­ли ма­ка­ро­ны, пе­че­нье. Ну а в ин­сти­ту­те го­то­ви­ли греч­ку — туда мож­но было прий­ти и по­лу­чить греч­ку и ку­сок рыбы. Но как-то вы­жи­ва­ли и жили очень друж­но — это очень важ­но, осо­бен­но ко­гда кон­ча­ет­ся за­пал, ко­то­рый был в 14-м и 15-м го­дах.

Ко­гда за­кан­чи­ва­ют­ся день­ги и нуж­но кор­мить де­тей… То­гда гу­ма­ни­тар­ные гру­зы нам по­мо­га­ли. Кто? Толь­ко Рос­сия. И это по­мо­га­ло вы­сто­ять лю­дям в при­гра­нич­ных, при­фрон­то­вых го­ро­дах. Пер­во­майск об­стре­ли­вал­ся с трех сто­рон. На пло­ща­ди, где мы вы­сту­па­ли, ни­кто не уби­рал оскол­ки, они там ле­жа­ли уже ржа­вые. Но дети вы­шли в бе­лых ру­баш­ках.

Было страш­но, мы рис­ко­ва­ли, как и Бес­смерт­ный полк, ко­то­рый шёл по Лу­ган­ску (в то вре­мя у нас го­род тоже про­стре­ли­вал­ся со всех сто­рон). Было слож­но, но мы были на подъ­ёме и ве­ри­ли до кон­ца в то, что мы де­ла­ем. – Я тоже до­бав­лю, — про­из­нёс ещё один преж­де мол­чав­ший ар­тист и пред­ста­вил­ся: — Алек­сандр.

До­бав­лю по по­во­ду даже не бес­че­ло­веч­но­сти, а… по­до­брать бы сло­во. Я сам, по­лу­ча­ет­ся, до недав­не­го вре­ме­ни по ту сто­ро­ну на­хо­дил­ся. Я с осво­бож­дён­ных тер­ри­то­рий. Ко­гда у нас про­хо­дил ре­фе­рен­дум, все были за­ря­же­ны на ввод в со­став Рос­сии — все были на по­зи­ти­ве. Но вот укра­ин­ские вой­ска при­бли­жа­ют­ся к по­сёл­ку, опол­че­ние за­ни­ма­ет обо­ро­ну на пре­сло­ву­той Ме­ло­вой горе, ря­дом с па­мят­ни­ком кня­зю Иго­рю.

И наш по­сё­лок оста­ёт­ся без ка­кой-либо вла­сти. То есть укра­ин­ская власть ещё не до­шла, а опол­че­ние вы­шло. Мы оста­лись воль­ни­цей. И в один пре­крас­ный сол­неч­ный день над по­сёл­ком по­яви­лись два укра­ин­ских са­мо­лё­та. Один уда­рил по быв­ше­му уже на тот мо­мент РОВД, а вто­рой — по ули­це Ост­ров­ско­го и снёс её всю до­тла.

Один­на­дцать до­мов. Вто­рое июля, 2016 год. Мне было, по­лу­ча­ет­ся, шест­на­дцать лет. Я по­ехал по­смот­реть, что там слу­чи­лось. Там был че­ло­ве­че­ский фарш… Уез­жаю от­ту­да и слы­шу, как са­мо­лёт сно­ва за­хо­дит на круг. В ито­ге про­сто про­ле­тел — ре­шил, ви­ди­мо, по­смот­реть, что он на­тво­рил. Ко­гда по­сё­лок осво­бо­ди­ли в два­дца­том году, я сно­ва туда при­е­хал.

Ру­и­ны как были, так и оста­лись. И что меня по­ра­зи­ло, укра­ин­ские вла­сти там уста­но­ви­ли па­мят­ник. То есть сами при­зна­ли, что оши­боч­но на­нес­ли удар. Участ­ни­ки встре­чи за­мет­но ожи­ви­лись и раз­но­го­ло­си­цей вклю­чи­лись в об­суж­де­ние: – Ка­кие веж­ли­вые!.. – Да, очень веж­ли­во они стре­ля­ли в центр каж­до­го по­сёл­ка!..

– Пред­став­ля­е­те ошиб­ку?.. – Как они це­ли­лись? Про­сто бро­са­ли мину, по­прав­ля­ли но­гой ми­но­мёт и бро­са­ли сле­ду­ю­щую… – И гиб­ли дети, жен­щи­ны, ста­ри­ки… По­вис­ла па­у­за. Я пре­рвал ти­ши­ну: – И вот идёт этот мас­си­ро­ван­ный бро­ни­ро­ван­ный ку­лак к вам на Лу­ганск. По­нят­но, что объ­яв­ля­ют все­об­щую мо­би­ли­за­цию в Рес­пуб­ли­ке, ведь не зна­ют, успе­ет Рос­сия зай­ти или нет.

Я пра­виль­но по­ни­маю, что в этот мо­мент вас и при­зва­ли? У Сер­гея чуть округ­ли­лись гла­за. – Не было же на тот мо­мент все­об­щей мо­би­ли­за­ции. У нас из фи­лар­мо­нии по­вест­ки по­лу­чи­ли три че­ло­ве­ка. Но это ре­бя­та, ко­то­рые по кон­трак­ту слу­жи­ли в на­род­ной ми­ли­ции. И как бы ис­хо­дя из того, что они уже слу­жи­ли, им и по­вест­ки при­сла­ли офи­ци­аль­ные.

А так — даже не все сто­я­ли на во­ин­ском учё­те в во­ен­ко­ма­те ЛНР. Про­сто был клич: «Нуж­ны доб­ро­воль­цы!» И вот они — пе­ред вами. — Сер­гей об­вёл ру­кой си­дя­щих. — Ни­ко­го си­лой не та­щи­ли. Ока­за­лись мы в цен­тре Ма­ри­у­по­ля, в пе­хо­те. По­вез­ло, что оста­лись живы. Есть ра­не­ния у ре­бят. Но мо­лит­вы дей­ству­ют. – А как вас де­мо­би­ли­зо­ва­ли?

– Эта ис­то­рия тоже ин­те­рес­ная. По­сле того как мы вы­шли из Ма­ри­у­по­ля, нас от­пра­ви­ли на охра­ну за­во­да име­ни Ильи­ча — из­вест­ное пред­при­я­тие. Ока­за­лось, там ещё ба­зи­ро­вал­ся наш штаб. И так мы при шта­бе на­ча­ли слу­жить в охране. Счи­таю, что это счаст­ли­вый слу­чай, по­то­му что ко­гда увез­ли на­ших ра­не­ных, нас оста­лось во­сем­на­дцать че­ло­век, и имен­но столь­ко по­на­до­би­лось для охра­ны за­во­да.

По­том узна­ла о нас Юлия Чи­че­ри­на. Они при­е­ха­ли к нам с Се­мё­ном Пе­го­вым, сни­ма­ли про нас фильм. По­том нуж­но было кому-то вы­сту­пить на от­кры­тии Саур-Мо­ги­лы. И гла­ва ЛНР… В об­щем, на­шли меня. Я вы­сту­пил и вер­нул­ся в часть. Ко­гда пред­ло­жи­ли мне де­мо­би­ли­зо­вать­ся, я ска­зал, что один не уйду, по­то­му что мои то­ва­ри­щи слу­жат.

Без них я не со­би­рал­ся ухо­дить. По­то­му что жить здесь од­но­му, петь пес­ни, ко­гда все мои там… То­гда уже встал во­прос о том, что надо воз­рож­дать фи­лар­мо­нию. Ведь там, по сути, оста­лись одни жен­щи­ны. И нас вер­ну­ли с фрон­та. Это было даже не наше ре­ше­ние. Знаю, что и ру­ко­вод­ство фи­лар­мо­нии, и гла­ва на­шей рес­пуб­ли­ки при со­дей­ствии, ко­неч­но, Ми­но­бо­ро­ны — все при­ло­жи­ли уси­лия для того, что­бы всех-всех ар­ти­стов де­мо­би­ли­зо­вать.

Тут ведь, сами зна­е­те: вход — рубль, вы­ход — два. А у неко­то­рых три. Или во­об­ще — две­сти… Соб­ствен­но, мы за­ни­ма­ем­ся сей­час тем же, чем за­ни­ма­лись рань­ше, но нам не стыд­но смот­реть мо­ло­дё­жи в гла­за. У нас очень мно­го га­стро­лей при под­держ­ке Мос­кон­цер­та. Москва, Пи­тер, Крас­но­ярск. Вез­де встре­ча­ем­ся с мо­ло­дё­жью.

Сами по­ни­ма­е­те: в Рос­сии мно­го ар­ти­стов, ко­то­рые пре­да­ли. К сча­стью, знаю и мно­го пат­ри­о­тов, ко­то­рые за­ни­ма­ют день­ги, пе­ре­да­ют на фронт и по­том кре­ди­ты пла­тят, по­след­нюю ру­баш­ку от­да­ют. Мы им бла­го­дар­ны. Я вспом­нил о недав­ней встре­че с ди­рек­то­ром Лу­ган­ско­го ку­коль­но­го те­ат­ра Ва­ле­ри­ем Се­ре­дой и об­ра­тил­ся к участ­ни­кам встре­чи: – Знаю, что Ку­коль­ный те­атр дал пер­вый кон­церт при­бли­зи­тель­но в одно с вами вре­мя.

Во­об­ще, на­пра­ши­ва­ют­ся па­рал­ле­ли с бло­кад­ным Ле­нин­гра­дом: пре­мье­ра сим­фо­нии Шо­ста­ко­ви­ча, сти­хи Ах­ма­то­вой по ра­дио… Для меня всё это при­ме­ры граж­дан­ско­го ге­ро­из­ма — ко­гда не да­вал при­ся­гу, но име­ешь свои прин­ци­пы и по­ни­ма­ешь, что сво­им сло­вом, сво­ей му­зы­кой, сво­им ис­пол­не­ни­ем мо­жешь лю­дей под­дер­жать — не дать им сло­мать­ся… – Есть и у нас та­кие при­ме­ры, — сно­ва взял сло­во Юрий Ла­тыш, поды­то­жи­вая бе­се­ду.

— 9 мая вы­сту­па­ли в клу­бе в Зла­то­устов­ке. Зла­то­устов­ка вхо­ди­ла в кол­хоз «Рос­си­я», ко­то­рый так и не был пе­ре­име­но­ван, хотя осво­бо­ди­ли на­се­лён­ный пункт не так дав­но. Сель­чане сна­ча­ла и не по­ве­ри­ли, что для них вы­сту­пать бу­дут. Как го­во­рит­ся, «ОБ­С» — одна баб­ка ска­за­ла. Я спро­сил у ди­рек­то­ра клу­ба: «А что, при них, при ВСУ, та­ко­го не было?»

Он ска­зал, что нет. Там ря­дом с клу­бом ме­мо­ри­ал не раз­ру­ши­ли. Ме­мо­ри­ал по­гиб­шим во­и­нам, од­но­сель­ча­нам. И вот на 9 мая про­ве­ли ми­тинг у ме­мо­ри­а­ла ря­дом с клу­бом, а по­том уже был кон­церт. В кон­це, в фи­на­ле, весь зал встал и пел «День По­бе­ды», даже вот та­кие ма­лень­кие… — Юрий опу­стил руку вниз, по­ка­зы­вая рост ма­лы­шей.

— То есть даже у де­тей, ко­то­рые ро­ди­лись при укра­ин­ской вла­сти, в ге­нах это оста­лось. Мож­но за­пре­тить рус­ский язык, мож­но укра­ин­ский, но важ­но то, что мен­таль­но за­ло­же­но. У меня мама с Пол­тав­ской об­ла­сти, папа из-под Ки­е­ва. Я ра­зу­мею укра­ин­скую мову и по-російсь­ко­му спил­ку­ю­ся. И я был по­ра­жён, что всё-таки не убить это в нас, в лю­дях Дон­бас­са, — эту лю­бовь к Ро­дине, к пред­кам, к сво­ей ис­то­рии…

— го­лос Юрия дрог­нул. Я по­бла­го­да­рил ар­ти­стов за встре­чу и на­пра­вил­ся в Мо­ло­дёж­ную лу­ган­скую биб­лио­те­ку. Я шёл и неволь­но улы­бал­ся. «Ве­сё­лые, оп­ти­ми­стич­ные люди эти ар­ти­сты. Во­е­ва­ли — пели, жи­вут — по­ют». Вспом­нил­ся Ма­эст­ро из По­ю­щей эс­кад­ри­льи — и ро­ди­лось на­зва­ние для это­го очер­ка. Алек­сей Ку­ре­нёв [1] Го­род в Лу­ган­ской На­род­ной Рес­пуб­ли­ке, в 30 км от го­ро­да Сча­стье [2] Ка­мер­но-ин­стру­мен­таль­ный ан­самбль «Ки­ев­ская Русь» Лу­ган­ской ака­де­ми­че­ской фи­лар­мо­нии.

[3] Лу­ту­ги­но — го­род в Лу­ган­ском рай­оне Лу­ган­ской На­род­ной Рес­пуб­ли­ки.