Всё идёт по плану, надо только подождать

Ни­ко­гда ещё меж­ду пи­са­те­ля­ми раз­ных по­ко­ле­ний не су­ще­ство­ва­ло та­ких раз­ры­вов. Так, стоп, не надо сгу­щать кра­сок! Уже слы­шу этот ми­лый, но по­ве­ле­ва­ю­щий го­лос. А сле­дом долж­но про­зву­чать что-ни­будь вро­де: «Так, соб­ствен­но, было все­гда». Или вот ещё: «Лю­ди как люди, толь­ко квар­тир­ный во­прос ис­пор­тил их».

Ду­маю, что мож­но пе­ре­фра­зи­ро­вать: «Ли­те­ра­то­ры как ли­те­ра­то­ры, толь­ко пре­ми­аль­ный во­прос ис­пор­тил их». Ко­неч­но, это даже нор­маль­но (или нет; неваж­но), ко­гда одно по­ко­ле­ние пи­са­те­лей хо­чет по­жрать дру­гое, сбро­сить тех с ко­раб­ля со­вре­мен­но­сти (пусть это и про­горк­лая ба­наль­ность, но в дан­ном слу­чае очень точ­ная). Фо­кус в дру­гом: воз­мож­но, ни­ко­гда ещё – могу оши­бать­ся – тра­ди­ция не была спи­са­на за нена­доб­но­стью столь ре­ши­тель­но.

Вот при­мер. Мо­ло­дые кра­са­ви­цы пи­шут де­ре­вен­скую про­зу. Так они го­во­рят. Спра­ши­ваю: - Вы чи­та­ли Бе­ло­ва, Рас­пу­ти­на, Аб­ра­мо­ва? - Нет, кто это? – от­ве­ча­ют. Мо­ло­дые кра­са­ви­цы пи­шут жёст­кую про­зу о том, как что-то там про­ис­хо­дит на дет­ских пло­щад­ках, лип­кое и по­хот­ли­вое. Так они го­во­рят. Спра­ши­ваю: - Вы чи­та­ли Куп­ря­ши­ну, Де­неж­ки­ну, Ли­мо­но­ва?

- Нет, кто это? – в об­щем, тот же от­вет, но тут, на Ли­мо­но­ве, я взры­ва­юсь. Эти люди идут в ли­те­ра­ту­ру, не чуя под со­бой тра­ди­ции. Во­об­ще. Мне опять ска­жут, что так все­гда было, но я пом­ню немно­го дру­гое. На­при­мер, те фо­ру­мы в Лип­ках, ко­гда мы спо­ри­ли о Ма­ка­нине и Ми­на­е­ве, хотя где один, а где вто­рой?

Ко­гда мож­но было по­лу­чить по фи­зио­но­мии за непра­виль­ное про­чте­ние сти­хов Чу­хон­це­ва и Но­ви­ко­ва. Да, это было. И я не могу ска­зать: что-то сло­ма­лось. Про­сто люди ста­ли прак­тич­нее, мо­ло­дые люди, я имею вви­ду. Те, кто при­шёл в ли­те­ра­ту­ру. И вы­рос­ли они, как я уже пи­сал ко­гда-то, на пе­ре­вод­ных текстах, а ещё на биз­нес-плане.

В этом есть наша вина. Пи­са­те­лей. Устро­и­те­лей ли­те­ра­тур­но­го про­цес­са. Из­да­те­лей. Всех при­част­ных. Очень дол­го мы рас­ска­зы­ва­ли, что вот она луч­шая кни­га года, са­мая важ­ная, са­мая пре­крас­ная, и всё у неё та­кое же ве­ли­кое, как у До­сто­ев­ско­го с Тол­стым, но бу­дем от­кро­вен­но: это было лу­кав­ство! И есть лу­кав­ство.

Ведь по­рою скла­ды­ва­ет­ся ощу­ще­ние, пе­ре­хо­дя­щее в жгу­чую, как стыд, уве­рен­ность, что ли­те­ра­тур­ные де­я­те­ли хва­лят друг дру­га, пре­бы­вая не в зо­ло­той клет­ке, но в се­реб­ри­стом пу­зы­ре. И пу­зырь этот, точ­но ры­бий, сжи­ма­ет­ся, со­кра­ща­ет­ся, на­гре­ва­ясь от того, что про­ис­хо­дит во­круг. А во­круг жар­ко – преж­ний мир пы­ла­ет, в том чис­ле, и куль­тур­ный.

Они всё спо­рят: ли­те­ра­ту­ра то недо­ста­точ­но пат­ри­о­тич­на, то слиш­ком пат­ри­о­тич­на, а дело-то в со­всем дру­гих ве­щах – в том, что по­те­ря­но ка­че­ство тек­ста, раз, и пре­ем­ствен­ность, два. По­то­му что все­доз­во­лен­ность не име­ет ни­че­го об­ще­го со сво­бо­дой са­мо­вы­ра­же­ния, а мушт­ра уни­что­жа­ет здо­ро­вую дис­ци­пли­ну. Это всё раз­ные вещи.

Пора бы за­ду­мать­ся, куда мы всё же путь дер­жим, а глав­ное – с кем? Как так по­лу­чи­лось, что огром­но­му ко­ли­че­ству, преж­де все­го, мо­ло­дых лю­дей вдруг всё это пи­са­тель­ское и око­ло­пи­са­тель­ское ста­ло неин­те­рес­но? Хотя, мо­жет быть, я оши­ба­юсь, а на са­мом деле всё, как пел Ле­тов, идёт по пла­ну, надо толь­ко по­до­ждать.

И всё же, чест­но ска­зать, я бы от­крыл две­ри и про­вет­рил затх­лое по­ме­ще­ние.