Зульфира Карагужина «Победа, которую не отмечают парадом»

В рам­ках фе­де­раль­но­го про­ек­та «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­ю­зом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­я­лись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­о­ны. Ос­нов­ной упор «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и» де­ла­ют на спе­ци­аль­ную во­ен­ную опе­ра­цию и на­ших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Зуль­фи­рой Ка­ра­гу­жи­ной.

Бы­ва­ют по­бе­ды, ко­то­рые вид­ны всем. Они — в свод­ках, на кар­тах, в осво­бож­дён­ных го­ро­дах. Их от­ме­ча­ют са­лю­та­ми, о них го­во­рят по те­ле­ви­зо­ру. Од­на­ко вой­на про­ис­хо­дит не толь­ко на по­лях сра­же­ний, но и в че­ло­ве­че­ских ду­шах. В этой войне по­бе­ды — ти­хие, без­вест­ные, без ор­де­нов и па­ра­дов. Их един­ствен­ный сви­де­тель — со­весть.

Он-то и тол­ка­ет че­ло­ве­ка на внут­рен­ний по­двиг. Вой­на — ис­пы­та­ние на че­ло­веч­ность. Она сры­ва­ет все со­ци­аль­ные мас­ки и об­на­жа­ет суть. В усло­ви­ях вой­ны нрав­ствен­ный вы­бор ста­но­вит­ся ост­рее, ве­со­мее, тра­гич­нее. Это вы­бор са­ни­та­ра, ко­то­рый пол­зёт за ра­не­ным, рискуя со­бой. Это вы­бор сол­да­та, ко­то­рый не стре­ля­ет в сдав­ше­го­ся плен­но­го во­пре­ки го­ря­чей нена­ви­сти.

Это ре­ше­ние со­хра­нить че­ло­веч­ность там, где ца­рит за­кон уни­что­же­ния. Врач, сут­ка­ми опе­ри­ру­ю­щий в пе­ре­пол­нен­ном гос­пи­та­ле; во­лон­тёр, от­ка­зы­ва­ю­щий­ся от лич­ной жиз­ни, что­бы по­мо­гать бе­жен­цам; учи­тель, про­дол­жа­ю­щий учить де­тей в под­ва­ле. Это со­зна­тель­ный вы­бор слу­же­ния об­ще­му делу вме­сто лич­но­го ком­фор­та и по­коя.

По­двиг непри­ня­тия же­сто­ко­сти, даже же­сто­ко­сти к вра­гу. Спо­соб­ность ви­деть в про­тив­ни­ке не «не­лю­дь», а та­ко­го же че­ло­ве­ка, пусть и за­блуд­ше­го. По­двиг брат­ства, ко­гда по­след­нюю кра­ю­ху хле­ба или гло­ток воды от­да­ёшь то­ва­ри­щу. Ко­гда чув­ство дол­га пе­ред тем, кто ря­дом, силь­нее ин­стинк­та са­мо­со­хра­не­ния. — Мне ка­жет­ся, если пи­сать очерк, то он дол­жен быть о внут­рен­нем по­дви­ге че­ло­ве­ка, — во вре­мя бе­се­ды за чаш­кой кофе пе­ред моим отъ­ез­дом из Бел­го­ро­да го­во­рит Вик­то­рия Ко­лес­ник-Ла­вин­ская, упол­но­мо­чен­ный по пра­вам че­ло­ве­ка и ре­бён­ка Во­ен­но-граж­дан­ской ад­ми­ни­стра­ции Харь­ков­ской об­ла­сти.

Вспо­ми­наю, что, по сути, о том же го­во­рил и Ген­на­дий Алё­хин — во­ен­ный жур­на­лист, за­ме­сти­тель пред­се­да­те­ля Со­ю­за пи­са­те­лей Бел­го­род­ской об­ла­сти, ко­гда мы втро­ём — он, Вик­то­рия Ива­нов­на и я — ез­ди­ли в го­род Ва­луй­ки на вто­рой день моей бел­го­род­ской ко­ман­ди­ров­ки. В тот день я услы­ша­ла от Вик­то­рии Ива­нов­ны ис­пол­нен­ный боли мо­но­лог, ко­то­рый оста­нет­ся со мной на­все­гда: — Вы зна­е­те, — на­ча­ла она то­гда свой рас­сказ, — меня до сих пор по­ра­жа­ют по­ступ­ки рос­сий­ских сол­дат, ко­то­рые сво­и­ми те­ла­ми за­кры­ва­ли укра­ин­ских жен­щин, за­щи­щая их во вре­мя об­стре­лов, при этом рискуя сво­ей жиз­нью. А ата­ко­ва­ла мир­ных жи­те­лей ар­мия ВСУ.

За­пом­ни­лись сло­ва бла­го­дар­но­сти по­жи­ло­го незря­че­го муж­чи­ны, ко­то­ро­го рос­сий­ские во­ен­но­слу­жа­щие вы­во­ди­ли из под­ва­ла. Он го­во­рит им: «Я хочу вас по­зна­ко­мить с да­мой, ко­то­рая мне бли­же все­го в этой жиз­ни». И вы­хо­дит он с кор­зи­ной, а в той кор­зине — со­бач­ка, та­кая ма­лень­кая, страш­нень­кая и сле­пая. Он сле­пой и со­ба­ка сле­пая.

Он го­во­рит: «Я не мог её бро­сить, она бы не вы­жи­ла». Они с ней мор­ков­ку де­ли­ли на дво­их, что­бы до­жить до эва­ку­а­ции и вый­ти из укры­тия жи­вы­ми. Сра­зу всплы­ва­ет в па­мя­ти ис­то­рия дру­го­го бе­жен­ца. То есть бе­жен­ки — жен­щи­ны-пен­си­о­нер­ки. Она го­во­ри­ла: «Я си­де­ла в под­ва­ле с вер­ным дру­гом — со­ба­кой. У нас была толь­ко кар­тош­ка.

Я по­ни­ма­ла: что­бы вы­жить, надо де­лить­ся. Раз­ре­за­ла сы­рую кар­тош­ку по­по­лам — по­ло­ви­ну со­ба­ке, по­ло­ви­ну се­бе». Мно­гие бе­жен­цы вы­но­си­ли из сво­их жи­лищ са­мое до­ро­гое — сво­их близ­ких, и жи­вот­ных в том чис­ле. Кто-то вы­хо­дил с кош­кой, кто-то с со­ба­кой. Го­ло­дая сами, люди де­ли­лись по­след­ним, что­бы пи­то­мец вы­жил и до­ждал­ся мо­мен­та, ко­гда мож­но бу­дет по­ки­нуть го­род.

Вы­хо­ди­ли люди, как пра­ви­ло, в об­го­рев­шей и изо­рван­ной одеж­де — но зато жи­вы­ми и не в оди­ноч­ку. Пом­ню ещё двух жен­щин, ко­то­рые бла­го­да­ри­ли рос­сий­ских сол­дат. Мать с до­че­рью, ма­те­ри лет 90, до­че­ри око­ло 70. Они рас­ска­зы­ва­ли, как мо­ло­дые пар­ни лет по два­дцать, рос­сий­ские во­ен­ные, вы­но­си­ли их под ог­нём.

Мать не мог­ла хо­дить, она в ин­ва­лид­ной ко­ляс­ке, её нуж­но было нести. Во вре­мя об­стре­лов ре­бя­та кла­ли жен­щин на зем­лю и на­кры­ва­ли сво­и­ми те­ла­ми. И вот эта по­жи­лая жен­щи­на го­во­рит сол­да­ту: «Что ты де­ла­ешь? Ты ещё мо­ло­дой, тебе жить, а мне уже 90! Это я долж­на тебя за­кры­вать, а не ты меня!» Эти ре­бя­та про­яв­ля­ли неве­ро­ят­ное му­же­ство на Вол­чан­ском на­прав­ле­нии, эва­ку­и­руя лю­дей ча­сто це­ною соб­ствен­ных жиз­ней.

Мно­гие по­гиб­ли — эва­ку­а­ция да­ва­лась неве­ро­ят­но тя­же­ло. Где-то нуж­но было бе­жать, а по­жи­лые люди да­ле­ко не все­гда были на это спо­соб­ны. Лю­бая за­держ­ка гро­зи­ла ра­не­ни­ем или смер­тью. По­ра­жа­юсь до сих пор по­ступ­кам этих мо­ло­дых ре­бят из Рос­сии. И вот что по­ра­жа­ет осо­бен­но: эти ре­бя­та — кто из Пско­ва, кто из Во­ро­не­жа, кто с Даль­не­го Во­сто­ка…

— они не на­зы­ва­ли сво­их имён. Мно­гим лю­дям хо­те­лось бы как-то по­бла­го­да­рить их лич­но, но они не пред­став­ля­лись. Сре­ди бе­жен­цев есть и те, кто ра­нее под­дер­жи­вал Укра­и­ну. Одна жен­щи­на из Вол­чан­ска рас­ска­зы­ва­ет: «Я об­ра­до­ва­лась, ко­гда при­шли укра­ин­ские вой­ска, даже по­шла ра­бо­тать в ад­ми­ни­стра­цию. Но я не ожи­да­ла, что та са­мая Укра­и­на, ко­то­рой я ве­ри­ла, бу­дет меня об­стре­ли­вать, что меня даже не по­пы­та­ют­ся спа­сти».

Как и мно­гие дру­гие, она ис­пы­та­ла горь­кое разо­ча­ро­ва­ние в сво­ей вла­сти, ар­мии. «Мы не ду­ма­ли, что рус­ские ока­жут­ся та­ки­ми доб­ры­ми, что так по­мо­гут...», — с удив­ле­ни­ем го­во­рят эти люди. До 2022 года, где бы во­ен­ные дей­ствия ни ве­лись, обыч­но су­ще­ство­ва­ло неглас­ное пра­ви­ло: сто­ро­ны ста­ра­лись ми­ни­ми­зи­ро­вать по­те­ри сре­ди мир­но­го на­се­ле­ния.

В ны­неш­нем кон­флик­те из­на­чаль­но за­яв­ля­лось о бе­реж­ном от­но­ше­нии к граж­дан­ским как с рос­сий­ской, так и с укра­ин­ской сто­ро­ны. А что мы ви­дим сей­час? Вы­дви­га­ет­ся ги­по­те­за, что за мно­ги­ми звер­ства­ми сто­ят на­ём­ни­ки. Для них мест­ные жи­те­ли — ни­кто. Ко­гда мы ра­бо­та­ли в Кур­ске и об­ща­лись с бе­жен­ца­ми, люди рас­ска­зы­ва­ли: укра­ин­ские во­ен­ные, за­хо­дя в сёла, пре­ду­пре­жда­ли мест­ных: «У­бе­гай­те, по­то­му что за нами идут на­ём­ни­ки.

Они ни­ко­го в жи­вых не оста­вят». Се­год­ня це­ле­на­прав­лен­но уни­что­жа­ют­ся мир­ные жи­те­ли на тер­ри­то­рии са­мой Укра­и­ны. Это по­ли­ти­ка «вы­жжен­ной зем­ли»: не до­ста­вай­ся ни­ко­му. По­след­ние сви­де­тель­ства с Дву­реч­ной шо­ки­ру­ют: там уни­что­жал­ся каж­дый дом, при­том, что там не было во­ен­ных це­лей. Это пря­мое на­ру­ше­ние всех норм меж­ду­на­род­но­го гу­ма­ни­тар­но­го пра­ва.

Уни­что­жа­ет­ся мир­ная ин­фра­струк­ту­ра, гиб­нут люди, не име­ю­щие к войне ни­ка­ко­го от­но­ше­ния. Бо­лее того, в на­шей Харь­ков­ской об­ла­сти ре­гу­ляр­но об­стре­ли­ва­ют даже ав­то­мо­би­ли ско­рой по­мо­щи. Их вид­но из­да­ле­ка: бе­лый цвет, крас­ный крест. Они ока­зы­ва­ют по­мощь ра­не­ным. И по ним бьют дро­ны. У нас есть со­жжён­ные ма­ши­ны ско­рой по­мо­щи.

Гу­ма­ни­тар­ные кон­вои по­сто­ян­но об­стре­ли­ва­ют, не да­вая до­ста­вить по­мощь тем, кто в ней от­ча­ян­но нуж­да­ет­ся. Это уже пе­ре­хо­дит все мыс­ли­мые гра­ни­цы. Это — бес­че­ло­веч­но. И это невоз­мож­но не ви­деть. Люди пе­ре­жи­ва­ют страш­ное, а по­том по­па­да­ют на тер­ри­то­рию Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции и ви­дят, что их ни­кто не тро­га­ет, не из­де­ва­ет­ся над ним, что им предо­став­ля­ют по­мощь.

Они ис­кренне удив­ля­ют­ся та­кой за­бо­те, та­ко­му вни­ма­нию. Мно­го жиз­ней было спа­се­но, каж­дый вы­хо­дит и рас­ска­зы­ва­ет свою ис­то­рию. Вик­то­рия Ива­нов­на об­ра­ти­лась к Ген­на­дию Ти­мо­фе­е­ви­чу: — Я сама, видя эту вой­ну в раз­ных ра­кур­сах и стал­ки­ва­ясь в жиз­ни с неспра­вед­ли­вы­ми и, как мне ка­жет­ся, непра­виль­ны­ми ве­ща­ми, тем не ме­нее про­дол­жаю идти даль­ше.

Что это, Ген­на­дий Ти­мо­фе­е­вич? — Это наша ко­рен­ная сущ­ность — при­со­еди­нил­ся к бе­се­де Ген­на­дий Алё­хин. — Мы люди ещё той эпо­хи, со­вет­ской фор­ма­ции. Это в нас глу­бо­ко си­дит. В свя­зи с этим воз­ни­ка­ет ещё один во­прос, ко­то­рый ред­ко под­ни­ма­ют. Кто во­ю­ет по ту сто­ро­ну фрон­та? Кто наш про­тив­ник? Это люди раз­ных воз­рас­тов, от 20 до 60 лет, но те же сла­вяне — с той же за­кал­кой, сме­кал­кой и стой­ко­стью.

Мне рас­ска­за­ли один слу­чай, ко­то­рый рас­кры­ва­ет всю глу­би­ну этой тра­ге­дии. Шёл же­сто­кий бой за наш опор­ный пункт в ДНР. С од­ной сто­ро­ны — наши де­сант­ни­ки (76-я Ива­нов­ская), с дру­гой — укра­ин­ские (25-я аэро­мо­биль­ная бри­га­да). Че­рез гром­ко­го­во­ри­тель раз­да­лась фра­за с на­шей сто­ро­ны: «Сда­вай­тесь, это наша зем­ля!»

А в от­вет: «Рус­ские не сда­ют­ся!» И они би­лись до кон­ца. Это па­ра­докс, объ­яс­не­ния ко­то­ро­му я до сих пор не могу най­ти. Мно­го ду­маю над этим, со­би­раю впе­чат­ле­ния, как паз­лы, но цель­ная кар­ти­на не скла­ды­ва­ет­ся. Про­бле­ма в том, что вой­на всё рав­но за­кон­чит­ся, и нам всем сно­ва при­дёт­ся си­деть за од­ним сто­лом.

Что для это­го нуж­но? Надо ду­мать об этом уже се­год­ня. Ка­кую силу воли, силу люб­ви к ближ­не­му нуж­но иметь, что­бы про­стить друг дру­гу то, что про­изо­шло? Это бу­дет неве­ро­ят­но слож­но. И поч­ву для это­го нуж­но го­то­вить уже сей­час. Воз­мож­но, прав тот боец, о ко­то­ром го­во­ри­ли вы, Зуль­фи­ра Фа­ри­тов­на, утвер­ждав­ший, что долж­но из­ме­нить­ся всё об­ще­ство — от­но­ше­ние лю­дей к про­ис­хо­дя­ще­му и друг к дру­гу.

А мо­жет, будь об­ще­ство бо­лее осо­знан­ным, все­го это­го уда­лось бы из­бе­жать. Я вспом­нил фра­зу из вре­мён вой­ны в Чечне, услы­шан­ную под Ба­му­том. Это та са­мая непри­ступ­ная кре­пость, ко­то­рую не мог­ли взять пол­то­ра года. Я раз­го­во­рил­ся там с сер­жан­том-де­сант­ни­ком, ко­то­рый ухо­дил на дем­бель. Он ска­зал: «Вы зна­е­те, то­ва­рищ пол­ков­ник, из око­па Ро­ди­на вид­не­е».

И про­дол­жил: «Ко­гда мы тут во­ю­ем, а там (в тылу) без­дум­но гу­ля­ют в ба­рах, ре­сто­ра­нах, устра­и­ва­ют празд­ни­ки без осо­бых при­чин...» Сол­да­ту на пе­ре­до­вой всё это вид­но как ни­ко­му дру­го­му. Вот я и воз­вра­ща­юсь к сло­вам бой­ца, ко­то­рые при­во­ди­ла Зуль­фи­ра Фа­ри­тов­на. Ко­гда об­ще­ство спло­тит­ся, то­гда и вой­на быст­ро за­кон­чит­ся.

По­яс­ню, о ка­ком имен­но бой­це шла речь. Дом-му­зей Ша­ги­та Ху­дай­бер­ди­на в Уфе, где я ра­бо­таю, во вре­мя сво­е­го от­пус­ка по­се­тил Эду­ард Габ­д­рах­ма­нов. Он слу­жит в зоне СВО, ве­дёт жур­на­лист­скую де­я­тель­ность и из­да­ёт фрон­то­вую га­зе­ту «Бо­е­вое брат­ство». Ещё до объ­яв­ле­ния ча­стич­ной мо­би­ли­за­ции, в июле 2022 года он ушёл на фронт доб­ро­воль­цем в со­ста­ве ба­та­льо­на име­ни Ге­роя Рос­сии Ми­ни­га­ли Шай­му­ра­то­ва.

На­граж­дён ме­да­лью Шай­му­ра­то­ва за про­яв­лен­ную от­ва­гу. До вой­ны Эду­ард Тал­га­то­вич ра­бо­тал в сфе­ре мо­ло­дёж­ной по­ли­ти­ки, ру­ко­во­дил объ­еди­не­ни­ем клу­бов «А­лые па­ру­са», ос­но­вал пат­ри­о­ти­че­ский клуб «Ба­ты­р». Ма­стер спор­та по гре­ко-рим­ской борь­бе, так­же учит­ся в ас­пи­ран­ту­ре, пи­шет дис­сер­та­цию по фи­ло­со­фии. Отец пя­те­рых де­тей, про­дол­жа­ю­щий се­мей­ную тра­ди­цию слу­же­ния Ро­дине: его пред­ки во­е­ва­ли в Ве­ли­кую Оте­че­ствен­ную вой­ну.

По­сле экс­кур­сии и ин­те­рес­ной бе­се­ды я, на­ко­нец, за­да­ла во­и­ну глав­ный во­прос: «Ко­гда же за­кон­чит­ся СВО?» В от­вет он по­де­лил­ся неожи­дан­ны­ми для меня раз­мыш­ле­ни­я­ми, ко­то­рые в ито­ге сво­ди­лись к од­ной про­стой, но глу­бо­кой мыс­ли: «То­гда, ко­гда из­ме­нит­ся об­ще­ство». Поз­же, по моей прось­бе, он при­слал мне пись­мо, в ко­то­ром раз­вил эту мысль.

При­ве­ду фраг­мент это­го пись­ма: «... Во все вре­ме­на сол­да­ты были му­че­ни­ка­ми, ко­то­рые непо­сред­ствен­но стра­да­ли за гре­хи на­ше­го об­ще­ства. Вот и сей­час люди в око­пах еже­се­кунд­но риску­ют сво­ей жиз­нью и здо­ро­вьем. Мно­гие ли­ша­ют­ся и пер­во­го, и вто­ро­го. Ме­ся­ца­ми на­хо­дясь на пе­ре­до­вой, на­чи­на­ют це­нить про­стые вещи, та­кие, как сон в кро­ва­ти, а не на хо­лод­ной зем­ле, го­ря­чая еда, с лю­бо­вью при­го­тов­лен­ная близ­ким че­ло­ве­ком, а не по­до­бран­ная под ку­стом бан­ка ту­шён­ки, осве­щён­ная ули­ца, а не кро­меш­ная лес­ная тьма, ну и, ко­неч­но же, — МИР­НОЕ НЕБО!

Имен­но на пе­ре­до­вой, как в огне, че­рез боль и стра­да­ния про­ис­хо­дит очи­ще­ние. В то же вре­мя по дру­гую сто­ро­ну «лен­точ­ки» про­дол­жа­ет­ся ве­сё­лая и бес­печ­ная жизнь со сво­им став­шим при­выч­ным «рас­по­ряд­ком дня». С бес­ша­баш­ным от­ме­ча­ни­ем мно­же­ства по­рой при­ду­ман­ных на ходу празд­ни­ков. Всё это про­ис­хо­дит на фоне про­ве­де­ния бо­е­вых дей­ствий на всех фрон­тах.

Как на зем­ле, так и на ин­фор­ма­ци­он­ных и ди­пло­ма­ти­че­ских пло­щад­ках. Всё это на руку на­ше­му на­сто­я­ще­му вра­гу. А об­ще­ство всё же мед­лен­но, но очи­ща­ет­ся. Но этот про­цесс не за­вер­шён. По­это­му об­ще­ствен­ные ка­та­клиз­мы бу­дут про­дол­жать­ся. Или про­дол­жат­ся по­сле неболь­шо­го пе­ре­ры­ва...» С эти­ми сло­ва­ми не по­спо­ришь.

Об­ще­ство дей­стви­тель­но ме­ня­ет­ся. Вспом­ним на­ча­ло СВО: для мно­гих она была да­лё­кой, чу­жой, а при­зы­вы к по­мо­щи бой­цам вы­зы­ва­ли недо­уме­ние. Се­год­ня во­лон­тёр­ство и под­держ­ка фрон­та ста­ли об­щим де­лом для ты­сяч лю­дей. Это и есть тот са­мый негром­кий по­ка­за­тель из­ме­не­ния — ко­гда тыл на­чи­на­ет чув­ство­вать, ду­мать и дей­ство­вать ина­че.

В спо­кой­ной, раз­ме­рен­ной жиз­ни ис­пы­та­ния нрав­ствен­но­сти не бро­са­ют­ся в лицо, а под­кра­ды­ва­ют­ся ис­под­воль. Здесь нет оче­вид­но­го вра­га, но есть еже­днев­ный со­блазн — со­гла­сить­ся на ма­лое пре­да­тель­ство себя. И по­бе­ды здесь дру­гие. Ко­гда все во­круг до­го­ва­ри­ва­ют­ся о «се­рых схе­мах», и ты один от­ка­зы­ва­ешь­ся, рискуя ка­рье­рой и бла­го­по­лу­чи­ем.

Ко­гда про­пус­ка­ешь в оче­ре­ди устав­шую мать с ре­бён­ком, тра­тишь вре­мя и силы на по­мощь незна­ко­мо­му ста­ри­ку, под­би­ра­ешь на ули­це без­дом­ное жи­вот­ное — всё это ма­лень­кие акты непо­ви­но­ве­ния все­об­ще­му рав­но­ду­шию. Или, на­при­мер, бы­ва­ют слу­чаи, ко­гда лег­ко сва­лить вину на дру­го­го или на об­сто­я­тель­ства, но ты бе­рёшь от­вет­ствен­ность на себя. Это тоже по­двиг нрав­ствен­но­сти — еже­днев­ное, упря­мое со­про­тив­ле­ние ха­о­су внут­ри и сна­ру­жи.

И важ­ность это­го по­дви­га не за­ви­сит от того, ти­ши­на ли за ок­ном или гро­хот взры­вов. В мир­ные дни нрав­ствен­ный по­двиг — это удер­жа­ние внут­рен­не­го стерж­ня, ре­ше­ние не лгать, не ли­це­ме­рить, не ис­кать вы­го­ду в чу­жом горе, оста­вать­ся че­ло­ве­ком в си­сте­ме, ко­то­рая ча­сто по­ощ­ря­ет об­рат­ное. Это борь­ба с внут­рен­ней кор­ро­зи­ей, с раз­мы­ва­ни­ем гра­ниц меж­ду доб­ром и злом.

В ко­неч­ном счё­те «не­ви­ди­мый фрон­т» нрав­ствен­но­сти ни­ко­гда не за­кры­ва­ет­ся. Раз­ве что ме­ня­ют­ся ис­то­ри­че­ские де­ко­ра­ции. По­это­му на­сто­я­щая по­бе­да — не толь­ко та, ко­то­рую от­ме­ча­ют па­ра­дом, но и та, ко­то­рую че­ло­век одер­жи­ва­ет над тьмой в соб­ствен­ной душе, в лю­бых об­сто­я­тель­ствах со­хра­няя в себе Че­ло­ве­ка.