«Звезда пленительного счастья». Этот фильм едва не уничтожили, но он стал культурным чудом СССР

Ров­но пол­ве­ка на­зад — в 1975 году — со­вет­ские зри­те­ли впер­вые уви­де­ли на экра­нах ис­то­рию, в ко­то­рой ре­во­лю­ция пе­ре­пле­та­лась с лю­бо­вью, а по­ли­ти­че­ская дра­ма пре­вра­ща­лась в лич­ное ис­по­ве­да­ние. Фильм «Звез­да пле­ни­тель­но­го сча­стья» вы­шел с шу­мом, но не из-за ре­кла­мы или звёзд­но­го пи­а­ра — ско­рее на­обор­от: его едва не сня­ли с про­из­вод­ства, бюд­жет уре­за­ли вдвое, а глав­но­го ге­роя хо­те­ли за­ме­нить из-за неуме­ния си­деть на ло­ша­ди. Се­год­ня «Звез­да пле­ни­тель­но­го сча­стья» — не про­сто один из сим­во­лов оте­че­ствен­но­го кино 1970-х.

Это ред­кий слу­чай, ко­гда ху­до­же­ствен­ное про­из­ве­де­ние, пе­ре­жив цен­зу­ру, скеп­ти­цизм чи­нов­ни­ков и со­мне­ния кри­ти­ков, об­ре­ло ста­тус жи­вой па­мя­ти — па­мя­ти не толь­ко о де­каб­ри­стах, но и о жен­ской пре­дан­но­сти, о нрав­ствен­ном вы­бо­ре, о силе ти­хо­го со­про­тив­ле­ния. От за­пре­та — к три­ум­фу: как ро­дил­ся фильм Идея снять ис­то­рию жён де­каб­ри­стов по­яви­лась у ре­жис­сё­ра Вла­ди­ми­ра Мо­ты­ля ещё в ка­нун 150-ле­тия вос­ста­ния на Се­нат­ской пло­ща­ди. Он за­ду­мал лен­ту по ме­му­а­рам По­ли­ны Гёбль — фран­цу­жен­ки, ре­шив­шей по­сле­до­вать за воз­люб­лен­ным в си­бир­скую ссыл­ку.

На­зва­ние пер­во­на­чаль­ное зву­ча­ло по­э­тич­но — «Ко­ме­та — судь­ба моя» . Но в «Мос­филь­ме» сце­на­рий от­кло­ни­ли: ге­ро­и­ня-ино­стран­ка вы­зва­ла по­до­зре­ния у идео­ло­ги­че­ских ин­стан­ций. Мо­тыль не сдал­ся. Вме­сто кон­фрон­та­ции он по­шёл на сме­лый ком­про­мисс — объ­еди­нил в од­ном сю­же­те судь­бы трёх жен­щин: Ека­те­ри­ны Тру­бец­кой, Ма­рии Вол­кон­ской и, всё же, По­ли­ны Ан­нен­ко­вой (урож­дён­ной Гёбль).

Ис­то­ри­че­ская до­сто­вер­ность ото­шла на вто­рой план ради эмо­ци­о­наль­ной прав­ды. А ко­гда и этот ва­ри­ант не про­шёл в сто­ли­це, ре­жис­сёр уехал в Ле­нин­град к «Лен­филь­му». Там со­гла­си­лись снять кар­ти­ну, но фи­нан­си­ро­ва­ние со­кра­ти­ли до 1,5 млн руб­лей — вдвое мень­ше из­на­чаль­ных трёх мил­ли­о­нов. Это об­сто­я­тель­ство, впро­чем, не по­ме­ша­ло со­здать ви­зу­аль­но бо­га­тую лен­ту: жи­те­ли Ле­нин­гра­да, вдох­нов­лён­ные те­мой, шли на­встреч­у съё­моч­ной груп­пе — от­кры­ва­ли две­ри Зим­не­го двор­ца и Пет­ро­двор­ца, несмот­ря на за­пре­ты.

А ди­рек­тор Эр­ми­та­жа Бо­рис Пио­тров­ский, по­на­ча­лу раз­ре­шив­ший ра­бо­тать лишь до де­ся­ти утра, в ито­ге не усто­ял пе­ред… им­пе­ра­то­ром в мун­ди­ре. Ко­гда Ва­си­лий Ли­ва­нов явил­ся к нему в об­ра­зе Ни­ко­лая I с прось­бой до­снять сце­ну, Пио­тров­ский, взгля­нув на него, про­из­нёс: «Не могу от­ка­зать го­су­да­рю в его до­ме» .

Ак­тё­ры, ко­то­рые ста­ли ле­ген­дой за один кадр Под­бор ис­пол­ни­те­лей тоже был ис­то­ри­ей в ис­то­рии. Иго­ря Ко­сто­лев­ско­го — в то вре­мя ма­ло­из­вест­но­го ак­тё­ра мос­ков­ско­го те­ат­ра име­ни Ма­я­ков­ско­го — Мо­тыль уви­дел и ре­шил: это он. Внеш­нее сход­ство с Ива­ном Ан­нен­ко­вым и внут­рен­няя хруп­кая сила — всё сов­па­да­ло. Чи­нов­ни­ки не со­гла­си­лись: «Не­до­росль, ма­мень­кин сы­но­к» , — от­ре­за­ли в Го­с­ки­но.

Ко­сто­лев­ский дей­стви­тель­но сна­ча­ла не впе­чат­лял: на про­бы при­шёл нерв­ным, на съём­ках ро­нял ве­шал­ки и про­ли­вал кофе, а в сцене вер­хо­вой езды вёл себя неуве­рен­но. То­гда Мо­тыль от­пра­вил его на два ме­ся­ца в кон­но­спор­тив­ную шко­лу. И ко­гда мо­ло­дой ак­тёр, вер­нув­шись, од­ним прыж­ком вско­чил в сед­ло и, гар­цуя, отра­пор­то­вал: «Ар­тист к съём­ке го­тов!»

— весь кол­лек­тив за­мер. Ко­сто­лев­ский не про­сто вжил­ся в роль — он её со­здал за­но­во. Даже кан­да­лы, в ко­то­рых его за­бы­ли за­ко­ван­ным на мо­ро­зе в Пет­ро­пав­лов­ской кре­по­сти, ста­ли ча­стью ак­тёр­ско­го по­дви­га. На про­ти­во­по­лож­ном по­лю­се — Алек­сей Ба­та­лов, иг­рав­ший Сер­гея Тру­бец­ко­го. В куль­ми­на­ци­он­ном эпи­зо­де граж­дан­ской каз­ни шпа­га, сло­ман­ная над его го­ло­вой, ока­за­лась слиш­ком ре­а­ли­стич­ной: лез­вие по­ра­ни­ло ак­тё­ра, и кровь по­тек­ла по лицу.

Ре­жис­сёр снял имен­но этот дубль — не толь­ко ради вы­ра­зи­тель­но­сти, но и по­то­му, что ис­то­ри­ки поз­же под­твер­ди­ли: в 1826 году с Тру­бец­ким про­изо­шло то же са­мое. Жизнь по­вто­ри­ла ис­кус­ство (или на­обор­от). Осо­бое оча­ро­ва­ние кар­ти­ны — в жен­ских об­ра­зах. На­та­лья Бон­дар­чук, дав­но меч­тав­шая сыг­рать Ма­рию Вол­кон­скую, вло­жи­ла в роль всю свою внут­рен­нюю стой­кость.

Эву Ши­куль­ску, поль­скую ак­три­су, при­гла­си­ли на роль По­ли­ны Гёбль за иде­аль­ное зна­ние рус­ско­го, а не фран­цуз­ско­го (язык ге­ро­и­ни осва­и­ва­ли от­дель­но с ре­пе­ти­то­ром). Ири­на Куп­чен­ко, Та­тья­на Пан­ко­ва, Ин­но­кен­тий См­ок­ту­нов­ский, Олег Даль, Ва­си­лий Ли­ва­нов, Олег Ян­ков­ский — каж­дый по­яв­ля­ет­ся на экране нена­дол­го, но остав­ля­ет неиз­гла­ди­мый след. Му­зы­ка, что за­па­ла в серд­це стра­ны Саунд­трек, на­пи­сан­ный Иса­а­ком Швар­цем на сти­хи Бу­ла­та Окуд­жа­вы, стал от­дель­ной ча­стью на­ци­о­наль­но­го до­сто­я­ния.

Ро­манс «Не обе­щай­те деве юной…» из­на­чаль­но за­пи­сы­ва­ли с дру­гим ис­пол­ни­те­лем, но Мо­тыль, услы­шав, как Вла­ди­мир Ка­чан поёт под ги­та­ру в гри­мёр­ке, из­ме­нил ре­ше­ние. «Хо­те­лось чего-то бо­лее до­маш­не­го» , — ска­жет он поз­же. Так пес­ня ка­ва­лер­гар­да об­ре­ла ту са­мую тро­га­тель­ную ин­тим­ность, в ко­то­рой — вся суть филь­ма.

Как спа­сти фи­нал, на­ру­шив пра­ви­ла Од­ним из глав­ных спо­ров ста­ло за­вер­ше­ние кар­ти­ны. Пар­тий­ное ру­ко­вод­ство тре­бо­ва­ло «оп­ти­ми­стич­но­го» фи­на­ла, но Мо­тыль на­ста­и­вал: зри­тель дол­жен уви­деть глу­хой ча­сто­кол, оди­но­ко­го сол­да­та, безыс­ход­ность ссыл­ки. Что­бы обой­ти цен­зу­ру, он при­бег к так­ти­ке про­во­ка­ции. На фи­наль­ном про­смот­ре в Го­с­ки­но ре­жис­сёр сам по­сту­чал в дверь, во­рвал­ся в зал с воз­му­ще­ни­ем: «По­че­му меня не при­гла­си­ли?»

, и на фоне все­об­ще­го за­ме­ша­тель­ства на экране про­мельк­нул имен­но тот са­мый «за­пре­щён­ный» кадр. Ко­мис­сия от­вер­ну­лась — а кадр остал­ся. Ко­неч­но, ис­то­ри­ки — в первую оче­редь На­тан Эй­дель­ман — ука­зы­ва­ли на воль­но­сти: Тру­бец­кой не си­дел вер­хом 14 де­каб­ря, Бе­с­ту­жев не слы­шал оскорб­ле­ний от царя, а на ка­тор­ге ни­кто пья­ных драк не устра­и­вал.

Но Мо­тыль и не стре­мил­ся к до­ку­мен­таль­ной стро­го­сти. Его ин­те­ре­со­ва­ло дру­гое — чув­ство ис­то­рии . Он сни­мал не даты и име­на, а внут­рен­ний по­рыв, спо­соб­ный за­ста­вить жен­щи­ну бро­сить дво­рец ради ба­ра­ка, а мо­ло­до­го офи­це­ра — пой­ти под па­ла­ча ради идеи. И, воз­мож­но, имен­но по­это­му фильм со­брал 22 мил­ли­о­на зри­те­лей за пер­вый год — ре­корд не толь­ко для ис­то­ри­че­ской дра­мы, но и для всей со­вет­ской ки­не­ма­то­гра­фии се­ре­ди­ны 1970-х.

Люди шли в залы не за фак­та­ми — они ис­ка­ли в ге­ро­ях себя: ту же вер­ность, ту же го­тов­ность пла­тить за убеж­де­ния. Се­год­ня, в 2025 году, ко­гда воз­вра­ще­ние к на­ци­о­наль­ной па­мя­ти пе­ре­ста­ёт быть да­нью моде и ста­но­вит­ся во­про­сом са­мо­иден­ти­фи­ка­ции, «Звез­да пле­ни­тель­но­го сча­стья» зву­чит осо­бен­но ост­ро. Это не му­зей­ный экс­по­нат.

Это на­по­ми­на­ние: ве­ли­кие пе­ре­ме­ны рож­да­ют­ся не в бит­вах, а в вы­бо­рах — ма­лень­ких, лич­ных, еже­днев­ных. И ино­гда они на­чи­на­ют­ся с того, что жен­щи­на ре­ша­ет: «Я еду за ним» — и ша­га­ет в неиз­вест­ность под до­ждём, по гря­зи, с пись­ма­ми в сум­ке и на­деж­дой в серд­це.