Вспышки фронтовой поэзии, пророческие бездны Достоевского и народные памятники: как прошел самый мощный день Союза писателей России на Красной площади

Москва, 5 июня.

На Книж­ном фе­сти­ва­ле «Крас­ная пло­ща­дь» от­гре­мел вто­рой, по­жа­луй, са­мый плот­ный и эмо­ци­о­наль­ный день про­све­ти­тель­ской про­грам­мы Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии (СПР). Он обер­нул­ся для го­стей на­сто­я­щи­ми эмо­ци­о­наль­ны­ми ка­че­ля­ми. Ор­га­ни­за­то­ры су­ме­ли про­ве­сти пуб­ли­ку че­рез весь спектр чувств: от хру­сталь­ной ака­де­ми­че­ской ти­ши­ны лек­ций до зве­ня­ще­го нер­ва фрон­то­вой по­э­зии, от свет­лой дет­ской ра­до­сти до тя­же­лых эк­зи­стен­ци­аль­ных во­про­сов о бу­ду­щем стра­ны.

Па­ви­льон №12 с утра и до позд­не­го ве­че­ра на­по­ми­нал бур­ля­щий ин­тел­лек­ту­аль­ный улей, где лек­ции без пауз пе­ре­те­ка­ли в от­кро­вен­ные ис­по­ве­ди, а пре­зен­та­ции книг — в дис­кус­сии с нескон­ча­е­мым по­то­ком во­про­сов из зала. Для тех, кто не смог про­бить­ся сквозь тол­пу в пе­ре­пол­нен­ный лек­то­рий, спа­се­ни­ем ста­ла непре­рыв­ная он­лайн-транс­ля­ция, со­брав­шая у экра­нов кни­го­че­ев со всей стра­ны.

Глав­ную пло­щад­ку СПР и книж­ные ряды се­год­ня по­се­ти­ли по­чет­ные го­сти — Дмит­рий Мед­ве­дев, Вла­ди­мир Медин­ский, Вла­ди­мир Гри­го­рьев и Сер­гей Сте­па­шин. Они де­таль­но озна­ко­ми­лись с ра­бо­той фе­сти­ва­ля, за­гля­ну­ли на из­да­тель­ские стен­ды и оце­ни­ли по-на­сто­я­ще­му на­род­ный ажи­о­таж в па­ви­льоне Со­ю­за. Пят­нич­ный ве­чер вы­дал­ся на­столь­ко на­сы­щен­ным, а кон­цен­тра­ция смыс­лов и ан­шла­гов на квад­рат­ный метр пре­вы­си­ла все до­пу­сти­мы нор­мы, что ор­га­ни­за­то­рам при­шлось вы­став­лять ограж­де­ния и стро­го мо­де­ри­ро­вать рас­сад­ку ауди­то­рии.

Хро­ни­ка глав­ных со­бы­тий дня:

Утрен­ний блок. От ли­цей­ских стра­стей Пуш­ки­на до сек­ре­тов вы­жи­ва­ния в ли­те­ра­ту­ре

Старт ре­корд­но­му по по­се­ща­е­мо­сти дню был дан с пра­виль­ной клас­си­че­ской ноты. Пи­са­тель и куль­ту­ро­лог Юрий Нечи­по­рен­ко на лек­ции «Ю­ность Пуш­ки­на. Страсть к по­э­зи­и» устро­ил го­стям экс­кур­сию по ли­цей­ским го­дам Алек­сандра Сер­ге­е­ви­ча, на­по­ми­ная о его пер­вых, еще роб­ких ли­те­ра­тур­ных опы­тах.

Сра­зу по­сле это­го па­ви­льон вре­мен­но ок­ку­пи­ро­ва­ла дет­ская ауди­то­рия. На мас­штаб­ном из­да­тель­ском ма­ра­фоне ве­ду­щие спе­ци­а­ли­сты стра­ны спо­ри­ли о том, как ме­ня­ют­ся вку­сы со­вре­мен­ных под­рост­ков и как вы­рас­тить чи­та­те­ля в эпо­ху кли­по­во­го мыш­ле­ния. А для тех, кто ре­шил не про­сто по­треб­лять кон­тент, а со­зда­вать миры сам, пи­са­тель­ни­ца Вик­то­рия Та­тур про­ве­ла бод­рый ма­стер-класс «Путь пи­са­те­ля — от лю­би­те­ля к про­фес­си­о­на­лу», раз­ло­жив по по­лоч­кам, как со­хра­нить мо­ти­ва­цию и не бро­сить ру­ко­пись на пер­вой же гла­ве.

«Мы пи­шем не о войне, мы пи­шем о люб­ви»: пре­зен­та­ция про­ек­та «Пла­мя По­бе­ды»

Тем вре­ме­нем на Глав­ной сцене раз­вер­ну­лось одно из са­мых прон­зи­тель­ных со­бы­тий фе­сти­ва­ля — пре­зен­та­ция мас­штаб­но­го ли­те­ра­тур­но-пат­ри­о­ти­че­ско­го про­ек­та «Пла­мя По­бе­ды», со­здан­но­го сов­мест­но с из­да­тель­ством «Ве­че». Про­ект объ­еди­нил ав­то­ров СПР, пи­шу­щих о ге­ро­ях спе­ци­аль­ной во­ен­ной опе­ра­ции. Пе­ред сот­ня­ми за­та­ив­ших ды­ха­ние зри­те­лей вы­сту­пи­ли Сер­гей Сте­па­шин, Олег Рой, Мак­сим Ба­ха­рев и Сер­гей Ло­ба­нов.

На­сто­я­щим по­тря­се­ни­ем для пло­ща­ди ста­ли сло­ва по­эта, Ге­роя Рос­сии и ве­те­ра­на СВО Сер­гея Ло­ба­но­ва:

«Мы пи­шем не о войне. Мы пи­шем о люб­ви, ко­то­рая слу­чи­лась на этой войне. О люб­ви к лю­дям и к сво­ей зем­ле».

«Не­из­вест­ный До­сто­ев­ский» Иго­ря Вол­ги­на: код на­ции, ар­хи­вы и про­ро­че­ское пред­чув­ствие

Ин­тел­лек­ту­аль­ным три­ум­фом по­лу­дня ста­ла лек­ция «До­сто­ев­ский — со­вре­мен­ный пи­са­тель» чле­на Прав­ле­ния СПР, до­сто­е­ве­да и ака­де­ми­ка РАЕН Иго­ря Вол­ги­на. Его вы­ступ­ле­ние при штур­ман­ской под­держ­ке Сер­гея Шар­гу­но­ва сра­зу пре­вра­ти­лось в вир­ту­оз­ный био­гра­фи­че­ский экшн: ар­хив­ные тай­ны и неиз­вест­ные фак­ты, ко­то­рые уче­ный со­би­рал пол­ве­ка, за­во­ро­жи­ли зал.

Вол­гин сра­зу же обо­зна­чил мас­штаб раз­го­во­ра, опре­де­лив Фе­до­ра Ми­хай­ло­ви­ча как клю­че­вой шифр на­ции:

«До­сто­ев­ский — это рус­ский на­ци­о­наль­ный код стра­ны, ко­леб­лю­щей­ся над без­дной. Он от­крыл вещи, ко­то­рые, воз­мож­но, сам до кон­ца не осо­зна­вал, и весь XXI век идет к нему, что­бы чи­тать, чи­тать и чи­тать».

Про­фес­сор ма­стер­ски до­ка­зал, по­че­му ав­тор «Бра­тьев Ка­ра­ма­зо­вы­х» оста­ет­ся на­шим са­мым близ­ким со­бе­сед­ни­ком даже спу­стя пол­то­ра века, про­дол­жая пре­па­ри­ро­вать об­ще­ство и че­ло­ве­че­скую душу. Имен­но здесь из уст уче­но­го про­зву­чал афо­ризм, став­ший неофи­ци­аль­ным де­ви­зом все­го фе­сти­валь­но­го дня: «Ге­ний — это мы». (Прав­да, Вол­гин скром­но до­ба­вил: «В кон­тек­сте До­сто­ев­ско­го», но зал по­сыл пой­мал и оце­нил).

Ухо­дя в глу­бо­кие ре­ли­ги­оз­ные и по­ли­ти­че­ские без­дны, Вол­гин про­ти­во­по­ста­вил Тол­сто­му ка­торж­ную мак­си­му пи­са­те­ля: «Мне луч­ше хо­те­лось бы оста­вать­ся с Хри­стом, неже­ли с ис­ти­ной». Про­фес­сор раз­во­ра­чи­вал пе­ред за­лом це­лую га­ле­рею по­ра­зи­тель­ных фак­тов, где экс­тре­маль­ный лич­ный опыт До­сто­ев­ско­го ста­но­вил­ся топ­ли­вом для его про­ро­честв:

Ка­торж­ное эхо от­це­убий­ства. Зал бук­валь­но ах­нул, ко­гда ака­де­мик вскрыл ми­сти­че­ское ар­хив­ное сов­па­де­ние — на ка­тор­ге До­сто­ев­ский си­дел в од­ном ба­ра­ке с Ефи­мо­вым, ко­то­рый, как вы­яс­ни­лось годы спу­стя, и был од­ним из пред­по­ла­га­е­мых убийц его соб­ствен­но­го отца! Этот скры­тый сю­жет пи­тал его про­зу де­ся­ти­ле­ти­я­ми.

Со­зер­ца­ние, как пи­са­тель­ский долг. Вол­гин объ­яс­нил, что на зна­ме­ни­той Пуш­кин­ской речи 1880 года люди па­да­ли в об­мо­рок от экс­та­за по­то­му, что по­сре­ди кро­ва­во­го тер­ро­ра До­сто­ев­ский пред­ло­жил бес­кров­ный вы­ход и ре­аль­ную на­деж­ду на на­ци­о­наль­ное при­ми­ре­ние. И здесь ака­де­мик вы­стро­ил жест­кий кон­тра­пункт: неза­дол­го до это­го До­сто­ев­ский лич­но по­шел смот­реть на казнь тер­ро­ри­ста Мо­ло­дец­ко­го, за­явив: «Я дол­жен был всё ви­деть». Этим он бес­по­щад­но про­ти­во­по­ста­вил себя Тур­ге­не­ву, ко­то­рый во вре­мя каз­ни фран­цуз­ско­го пре­ступ­ни­ка Тро­п­ма­на про­сто от­вер­нул­ся. Для До­сто­ев­ско­го же со­зер­ца­ние было тя­же­лей­шим, но обя­за­тель­ным пи­са­тель­ским дол­гом — он не имел пра­ва от­во­ра­чи­вать­ся от прав­ды жиз­ни.

Фи­нал этой ис­то­ри­че­ской дра­мы ока­зал­ся тра­ги­чен. Ис­то­рик на­пом­нил, что в на­ча­ле 1881 года До­сто­ев­ский ско­ро­по­стиж­но ушел — бук­валь­но за мгно­ве­ние до ро­ко­во­го взры­ва ка­ре­ты Алек­сандра II, ко­то­рый на­все­гда пе­ре­черк­нул на­деж­ды стра­ны на мир­ную кон­сти­ту­цию. Но на его по­хо­ро­нах слу­чи­лось неве­ро­ят­ное: за гро­бом шли 30 ты­сяч че­ло­век, и аб­со­лют­но все по­ли­ти­че­ские пар­тии — от мо­нар­хи­стов до ра­ди­ка­лов-тер­ро­ри­стов — впер­вые в ис­то­рии скло­ни­ли пе­ред ним об­щие зна­ме­на.

«Пром­ка», рож­ден­ная меж­ду бо­е­вы­ми де­жур­ства­ми

Уже днем, бли­же к двум ча­сам, окоп­ная прав­да Дон­бас­са прон­зи­тель­но за­зву­ча­ла в са­мом цен­тре Моск­вы на пре­зен­та­ции ро­ма­на «Пром­ка» доб­ро­воль­ца, фрон­то­ви­ка и ла­у­ре­а­та На­ци­о­наль­ной ли­те­ра­тур­ной пре­мии «С­ло­во» Дмит­рия Фи­лип­по­ва. Пи­са­тель, толь­ко что при­е­хав­ший с пе­ре­до­вой, со­зда­вал свою кни­гу во­пре­ки все­му — бук­валь­но в ко­рот­ких пе­ре­ры­вах меж­ду бо­я­ми и де­жур­ства­ми на ли­нии огня. В его сло­вах не было вы­мыс­ла — толь­ко об­жи­га­ю­щая ре­аль­ность.

Сам ро­ман — не па­рад­ная хро­ни­ка, а жест­кая и од­но­вре­мен­но очень че­ло­веч­ная про­за о за­щит­ни­ках ав­де­ев­ской пром­зо­ны, на­пи­сан­ная из­нут­ри око­па. Фи­лип­пов по­ка­зы­ва­ет вой­ну, как есть: че­рез быт, грязь, страх и пре­одо­ле­ние, где каж­дый ге­рой — жи­вой че­ло­век со сво­и­ми сла­бо­стя­ми и за­пре­дель­ным му­же­ством.

Ко­гда ав­то­ра спро­си­ли, по­че­му на фрон­те ре­а­ли­стич­ной про­зе ча­сто при­хо­дит­ся усту­пать ме­сто сти­хам, он от­ве­тил с той прон­зи­тель­ной чест­но­стью, ко­то­рая рож­да­ет­ся толь­ко на гра­ни жиз­ни и смер­ти:

«Для про­зы нуж­ны ти­ши­на и вре­мя, ко­то­рых на фрон­те нет. А на войне по­э­зия рож­да­ет­ся как вспыш­ка — она фик­си­ру­ет мо­мент здесь и сей­час. Но к ро­ма­ну, к фик­са­ции этой боль­шой ис­то­рии, ты все рав­но неиз­беж­но воз­вра­ща­ешь­ся, ко­гда по­яв­ля­ет­ся хотя бы ко­рот­кая пе­ре­дыш­ка».

Об­раз бу­ду­ще­го по Стру­гац­ким и ку­лу­ар­ные спо­ры в «От­кры­той кни­ге»

Бли­же к ве­че­ру па­ви­льон по­гру­зил­ся в фу­ту­ро­ло­гию на встре­че с пи­са­те­лем Эду­ар­дом Вер­ки­ным «Рос­сия и мир: об­раз бу­ду­ще­го». Раз­го­вор под точ­ные ци­та­ты из бра­тьев Стру­гац­ких по­шел не столь­ко о кос­мо­ле­тах, сколь­ко о спо­соб­но­сти ли­те­ра­ту­ры преду­га­ды­вать вре­мя и ста­вить неудоб­ные во­про­сы дей­стви­тель­но­сти.

Сра­зу по­сле это­го лек­то­рий транс­фор­ми­ро­вал­ся в жи­вую сту­дию про­грам­мы «От­кры­тая кни­га». Сер­гей Шар­гу­нов, Все­во­лод Су­дей­ко, Иль­дар Абу­зя­ров и Вла­ди­слав От­ро­шен­ко со­шлись в жар­ком, но пол­ном са­мо­иро­нии спо­ре о при­ро­де твор­че­ства. Об­суж­дая ро­ман Абу­зя­ро­ва, спи­ке­ры спо­ри­ли об ан­тич­ных ар­хе­ти­пах и па­ра­док­се ко­раб­ля Те­сея, а От­ро­шен­ко по­ко­рил пуб­ли­ку ис­то­ри­ей из дет­ства Го­го­ля, раз­мыш­ляя о слож­но­сти пи­са­тель­ской на­ту­ры: «Лю­бовь к ге­рою у ав­то­ра долж­на быть, если ты его не лю­бишь, он у тебя не по­лу­чит­ся».

Гра­дус дис­кус­сии под­нял из­веч­ный пи­са­тель­ский рас­кол — ди­лем­ма люб­ви и нелюб­ви к соб­ствен­ным ан­ти­ге­ро­ям. Не обо­шлось и без идей­ных столк­но­ве­ний на гра­ни фола: Абу­зя­ров вы­сту­пил про­тив чрез­мер­ной пси­хо­ло­ги­за­ции и «ли­те­ра­ту­ры трав­мы», на что Шар­гу­нов жест­ко па­ри­ро­вал: «Без дра­мы и над­ло­ма нет на­сто­я­щей вещи, ведь неин­те­рес­ных су­деб нет».

«Ан­гел Но­во­рос­с» Алек­сандра Про­ха­но­ва: мо­лит­ва и «рус­ский код»

Сле­ду­ю­щий ан­шлаг и пик ме­та­фи­зи­че­ско­го на­пря­же­ния слу­чил­ся на пре­зен­та­ции но­вой по­э­мы чле­на Прав­ле­ния СПР Алек­сандра Про­ха­но­ва «Ан­гел Но­во­рос­с», по­свя­щен­ной со­бы­ти­ям СВО. Кни­га вы­шла с уни­каль­ны­ми ав­тор­ски­ми ил­лю­стра­ци­я­ми, а сам Про­ха­нов на­звал про­из­ве­де­ние сво­им лич­ным «гу­ма­ни­тар­ным кон­во­е­м»:

«Мо­жет, эта по­э­ма яви­лась мне в тон­ких снах или в ка­кой-то за­бы­той ме­ло­дии, но она была та­кой вне­зап­ной и яр­кой, страш­ной и вос­хи­ти­тель­ной. Я не мог её не со­здать».

Пи­са­тель под­черк­нул, что Но­во­рос­сия се­год­ня — это то, что мы на­зы­ва­ем «рус­ским ко­до­м», сгу­сток яв­ле­ний, ко­то­рый со­зда­ет­ся на­ро­дом в пе­ри­од вы­со­чай­ше­го ду­хов­но­го и ме­та­фи­зи­че­ско­го на­пря­же­ния.

Вла­ди­мир Медин­ский: два часа от­кро­ве­ний и «тре­пет пе­ред ис­то­ри­ей»

Куль­ми­на­ци­ей ве­чер­ней про­грам­мы ста­ла встре­ча, ради ко­то­рой па­ви­льон СПР бук­валь­но штур­мо­ва­ли сот­ни лю­дей, — диа­лог с 1-м сек­ре­та­рём Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии, по­мощ­ни­ком Пре­зи­ден­та РФ Вла­ди­ми­ром Медин­ским. Ав­тор прин­ци­пи­аль­но от­ка­зал­ся от лек­ци­он­но­го офи­ци­о­за и три­бу­ны, пре­вра­тив двух­ча­со­вую про­грам­му в жи­вой диа­лог в фор­ма­те «во­прос-от­вет».

Рас­спра­ши­ва­ли обо всем: от тон­ко­стей ис­то­ри­че­ско­го про­цес­са и се­мей­но­го чте­ния до воз­вра­ще­ния под эги­ду со­ю­за ле­ген­дар­ных тол­стых жур­на­лов вро­де «Ро­ман-га­зе­ты». Ост­рый ин­те­рес вы­звал взгляд ис­то­ри­ка на бес­кон­троль­ное раз­ви­тие ис­кус­ствен­но­го ин­тел­лек­та, ко­то­рый он срав­нил с атом­ным ору­жи­ем: «С ис­кус­ствен­ным ин­тел­лек­том че­ло­ве­че­ство на­хо­дит­ся при­мер­но на уровне лука и стрел... А в ру­ках у нас уже ока­за­лась атом­ная бом­ба. Мы еще дети в этом от­но­ше­ни­и».

Еще од­ной важ­ной те­мой ста­ла ини­ци­а­ти­ва со­зда­ния на­род­но­го па­мят­ни­ка ле­ген­дар­но­му мос­ков­ско­му гра­до­на­чаль­ни­ку Ни­ко­лаю Алек­се­е­ву, сред­ства на ко­то­рый сей­час со­би­ра­ют­ся всей об­ще­ствен­но­стью.

Но глав­ным стерж­нем раз­го­во­ра оста­ва­лись люди, со­зда­вав­шие Рос­сию. От­ве­чая на во­прос о глав­ных уро­ках про­шло­го и о том, что вдох­нов­ля­ет его на эту ко­лос­саль­ную ра­бо­ту (за по­след­ние годы им было со­зда­но око­ло 150 ис­то­ри­че­ских тек­стов), Медин­ский при­знал­ся:

«В на­шей ис­то­рии есть бес­ко­неч­ное ко­ли­че­ство лю­дей, ко­то­рые вы­зы­ва­ют тре­пет. Про­сто бес­ко­неч­ное. Рас­ска­зы­вая ис­то­рию лю­дей, я по­чти каж­дым из них с раз­ных сто­рон вос­хи­ща­юсь. За чест­ным взгля­дом на про­шлое сто­ит за­лог силь­но­го бу­ду­ще­го всей стра­ны».

Эта глу­бо­кая нота ста­ла иде­аль­ным за­вер­ше­ни­ем дис­кус­сии, ко­то­рая плав­но пе­ре­рос­ла в фи­наль­ный блок про­грам­мы — мас­штаб­ную ав­то­граф-сес­сию -чи­та­те­ли нес­ли ав­то­ру на под­пись эк­зем­пля­ры но­во­го еди­но­го учеб­ни­ка «И­сто­рия Рос­си­и».

«Ан­гел вли­я­ни­я» под за­кат­ным солн­цем Моск­вы

Фи­наль­ным ак­кор­дом и глав­ным те­ат­раль­ным сюр­при­зом дня, уже под за­кат­ным солн­цем Крас­ной пло­ща­ди, ста­ла чит­ка пье­сы Юрия По­ля­ко­ва «Ан­гел вли­я­ния, или Ре­ани­ма­ция люб­ви». Зри­те­ли по­лу­чи­ли мощ­ный за­ряд ка­че­ствен­ной дра­ма­тур­гии и лег­кой иро­нии, что ста­ло иде­аль­ным за­вер­ше­ни­ем это­го безум­но­го, но пре­крас­но­го дня.

Иро­нич­но, но факт: со­вре­мен­ные ав­то­ры мо­гут сколь­ко угод­но кон­ку­ри­ро­вать за вни­ма­ние чи­та­те­ля, но Алек­сандр Сер­ге­е­вич Пуш­кин по-преж­не­му уве­рен­но дер­жит­ся в топе про­даж ря­дом с са­мы­ми го­ря­чи­ми но­вин­ка­ми. И это по­тря­са­ю­щий по­ка­за­тель на­ка­нуне Пуш­кин­ско­го дня Рос­сии и Дня рус­ско­го язы­ка!

Вто­рой день фе­сти­ва­ля на­гляд­но до­ка­зал: пло­щад­ка Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии — это не скуч­ные лек­ции, а ме­сто, где бьет­ся пульс со­вре­мен­ной куль­ту­ры, где спо­рят о бу­ду­щем и при­зна­ют­ся в люб­ви к род­но­му сло­ву.

К сло­ву, ко­то­рое, по за­ве­ту Пуш­ки­на, спо­соб­но гла­го­лом жечь серд­ца лю­дей, вос­кре­шать па­мять, да­рить на­деж­ду и со­еди­нять це­лые эпо­хи в еди­ное куль­тур­ное на­сле­дие.

Зав­тра с са­мо­го утра на Крас­ной пло­ща­ди вновь бу­дут зву­чать сти­хи и про­за. Ждем вас в па­ви­льоне №12 и в он­лайн-эфи­ре — Ве­ли­кое Сло­во про­дол­жа­ет­ся!